Вишневский В.В. [«Вылазки гитлеровских последышей»]. Очерк

19 декабря 1945 г.

Российский государственный архив литературы и искусства

Ф. 1038. Оп. 2. Д. 220. Л. 17–22.

Подлинник. Машинопись с правкой [редактора].

Опубл. в газете «Правда» 21 декабря 1945 г.

Указатели и теги

Именной указатель

Писатель, киносценарист, драматург, журналист, военный корреспондент, автор очерков о Нюрнбергском процессе

Геринг Герман (Hermann Wilhelm Göring) – рейхсминистр авиации, рейхсмаршал Великогерманского рейха, генерал пехоты и генерал земельной полиции.

Заместитель фюрера по партии, рейхсминистр без портфеля

Гиммлер Генрих (Heinrich Luitpold Himmler) – рейхсфюрер СС, рейхсминистр внутренних дел (1943–1945), начальник Главного управления имперской безопасности (1942–1943).

Гитлер Адольф (Adolf Hitler) – германский политический и государственный деятель, лидер германских нацистов. Глава Национал-социалистической немецкой рабочей партии (1921–1945), рейхсканцлер (1933–1945) и фюрер (1934–1945) Германии, одновременно верховный главнокомандующий вермахта (с мая 1935). Покончил жизнь самоубийством 30 апреля 1945 г. в Берлине.

Заукель Фриц (Ernst Friedrich Christoph «Fritz» Sauckel) – гауляйтер Тюрингии, обергруппенфюрер СА, обергруппенфюрер СС; генеральный уполномоченный по использованию рабочей силы в системе четырехлетнего плана (1942–1945).

Генерал танковых войск вермахта

Начальник (комендант) концентрационного лагеря Берген-Бельзен, прозванный узниками лагеря «Бельзенским зверем»

Британский политик, основатель Британского союза фашистов
В 1940–1949 гг. главный редактор газеты «Правда»
Главнокомандующий военно-морским флотом (Кригсмарине), гросс-адмирал

Риббентроп Иоахим, фон (Ulrich Friedrich Willy Joachim von Ribbentrop) – министр иностранных дел Германии (1938–1945), советник А. Гитлера по внешней политике.

Розенберг Альфред Эрнст (Alfred Ernst Rosenberg) – рейхсминистр восточных оккупированных территорий (1941–1945), уполномоченный фюрера по контролю за общим духовным и мировоззренческим воспитанием НСДАП.

Фотокорреспондент

Нацистский активист, штурмфюрер СА, поэт, автор текста «Песни Хорста Весселя», позднее ставшей гимном НСДАП.

Британский коллаборационист, создатель британских формирований СС

Москва редакции «Правды» Поспелову

Отправил информационное письмо с Теминым утром девятнадцатого декабря. Шлю одиннадцатый очерк в развитие активных тем. От вас несколько дней вестей нет. Итак – очерк.

[«Вылазки гитлеровских последышей»]

Виновные в преступлениях, совершавшихся в Бельзенском концлагере, Крамер, эсэсовка Ирма и другие повешены. Виновные в преступлениях, совершавшихся в Дахау, – где нацистские доктора «между прочим» прививали заключенным малярию, – повешены...

Констатацией этих фактов хочу я начать очередную статью о Нюрнберге, о впечатлениях, наблюдениях и мыслях – после сорок третьего заседания Трибунала. Для меня, как и для других советских людей, процессы в Харькове и Краснодаре, в Бельзене, в Дахау и в Нюрнберге – логически связываются воедино... Везде речь идет о расследовании, – до конца объективном и неумолимом вскрытии военных, политических, социальных и уголовных преступлений огромной террористической банды убийц, потрошителей, назвавшихся «национал-социалистами».

Советские корреспонденты неизменно являются в зал первыми. Иностранные радиокомментаторы отмечают, что «на лицах большинства корреспондентов усталость и лишь русские неутомимо ведут свои записи…» По правде, я не замечаю на сорок третьем заседании усталости, – мне это было бы непонятно, ибо дравшиеся против гитлеризма не уставали годы подряд… Но не будем спорить о субъективных ощущениях некоторых комментаторов.

Строго и торжественно осеняют флаги СССР, Британии, США, Франции зал, где проходит суд.

Неизменно в своем «боксе», – ящике, как пишут американские и английские газеты, – на скамьях сидит двадцать один подсудимый. Они достаточно посерели и увяли после первого дня, когда они один за другим вызывающе, заявляли: «Не виновен». А Геринг начал было агрессивную… Сейчас Геринг часами сидит неподвижно, положив свой тяжелый подбородок на кулак, конвульсивно сжатый и опущенный на барьер.

Каждый раз, когда он поднимает свои угрюмые мутносерые глаза, он видит флаг СССР – впереди, высоко над столом Трибунала, и флаги Британии, США и Франции. Эти флаги – непрестанное напоминание о разгроме нацизма и Третьей империи, – где он, Геринг, был фигурой – почти фюрером, главой внутреннего тайного кабинета, распорядителем экономики почта целого материка, владыкой огромной авиации... Это он, Геринг, строил свои особые планы и, не доверяя Гиммлеру, – создал свою сеть всегерманского шпионажа, который ежесуточно поставлял ему перехваты любых телефонных переговоров. И вот он сидит, грузный, мрачный, слушая – надеюсь, последние в своей жизни переговоры и сообщения в последние, которые он видит, наушник…

Молча, тихо, замкнуто или наружно – спокойно, а некоторые – выжидающе или даже – бодро, сидят его спутники. Семнадцать из них, считая и Геринга, – члены германского кабинета... Иногда с утра, до заседания, они хотят забыть, где они. Они встают, кланяются друг другу, сгибаются, принимают привычные светские позы, расправляют плечи, что-то говорят. Им, видимо, кажется, что они где-то на приеме… Этот мираж длится минуту–две, – потом возглас коменданта – и все становится реальным. О, объективная реальность это поразительно умеряющая и охлаждающая штука.

Я как-то наблюдал за высвеченными фигурами подсудимых во время показа документального фильма «Нацистский план»… Гремели нюрнбергские фанфары, – и Гесс в ритм затопал ногами… У Риббентропа «показались на глазах слезы». Гросс-адмирал Редер всхлипывал. Геринг улыбался, видя сам себя: вот он, этот обергруппенфюрер СА в коричневой форме, рассекает животом летний знойный воздух на нюрнбергском параде… С экрана звучала песнь «Хорста Весселя»… И зажигается свет, – и ничего вокруг нет, – только впереди, высоко пламенеет знамя СССР и рядом три других знамени… И тишина, и объективная реальность и ни один из двадцати одного не посмел, не смог ничего сказать, – не смог повторить ни единого своего слова и жеста, которыми фильм был забит так, что казалось, не выдержат рамки кадра.

И при холодном свете электрических ламп, высвечивающих каждое пятно, каждую морщину на лице – видите вы вновь: уставившийся в невозвратно канувшее прошлое мутно холодный взгляд Геринга… Поражение и расплата – читаете вы в этом взгляде… Вы видите вновь страшную, буквально трупную голову Гесса, – который время от времени судорожно сводит плечи, – будто ему очень холодно. Вы видите сжатые губы Риббентропа, вы видите опущенную голову Розенберга, который в трудные минуты, когда речь идет о нем, – не может даже повернуться к соседям… Они уже посмеиваются над ним.

Преступников придавливает, все неумолимее придавливает обвинение… Геринг, однако, сопротивляется: он позировал все лето, снимался; в тюрьме он пробовал «очаровывать», протягивал автографы; затем стал давать «интервью»…К чему это? Он подает голос, он «свистит в дудочку», – он зовет «своих», где бы они ни были…

Посмотрим, – что на суде, – и откликнется ли кто-либо на свист Геринга…

В зале отчетливо звучит голос обвинителя, переводимый на русский, французский и немецкий языки… На очередном заседании вскрывается система нацистского наблюдения и шпионажа, – охватившая Германию, а затем все оккупированные территории сверху донизу… Вскрывается оголтелый цинизм, с которым растаптывались любые государственные, исторические и правовые нормы. «Не государство дает нам приказы, а мы даем ему приказы…» – они торили что угодно: грабили, жгли, насиловали… впрочем, может быть эти слова уже стали привычными в этом мире, – по злой вине этих же нацистов? Но когда оглашается личное письмо-приказ Гитлера об умерщвлении всех неизлечимо больных в Германии, – делается душно, нестерпимо… – Какое в этом письме зверское отрицание существа человеческого, отрицание добра, надежды, милосердия и самоотверженной научной помощи! Это каннибализм, – при котором убивают слабых и стариков, «чтобы не возиться»… Это откат в каменный век, откат на сто тысяч лет назад. Я подумал в эту минуту: ведь нацисты убили бы нашего Николая Островского. Он был неизлечим – этот мужественный человек, писатель, принесший столько бодрости и света нашему народу… Советские люди позаботились об Островском… Фашисты убили бы его в юности. – И подобные «письма» и теории смели эти растленные геринги выдавать за новое учение? Об этом в двадцатом веке составлялись книги и расходились в миллионных тиражах – все эти «Майн кампфы», и «Мифы двадцатого столетия»? И даже после того, как вся эта «система» повергнута, раздавлена – находятся люди, помогающие ей?

Да, на свист Геринга есть отклики. Передо мной официальное письмо. Сторонник «аристократического принципа» Чарльз Ф. Аштон из Ливерпуля Крокстед Гров 7 – обращается к Трибуналу.

«Ввиду того, что я был апологетом германского национал-социалистского режима, который возглавлялся Адольфом Гитлером в то время, когда этот режим находился на вершине своей власти, я самым настойчивым образом хочу выступить на процессе в качестве свидетеля защиты в момент, когда превратной судьбы этого режима»... Аштон продолжает: «Я считаю, что моя репутация и мое положение критика, признанные как в Америке, так и в Германии, дают мне право на такое выступление».

Я имею право и я обязан ответить на подобное письмо, сегодня ставшее в Нюрнберге достоянием гласности. Оно из Гамбурга от двадцать седьмого ноября 1945 года. В левом углу конверта штамп «Германский главный штаб (Норд)».

Письмо гласит: «Штаб вооруженных сил Норд. Главнокомандующий тринадцатого округа восьмого корпуса «А» германский отдел. Я прошу о предоставлении мне возможности послать представителя на заседания Международного Военного Трибунала, которые должны иметь место в Нюрнберге, когда перед судом предстанут бывшие командиры вооруженных сил. В качестве старшего офицера еще до сих пор не распущенного персонала вооруженных сил я официально заинтересован в том, чтобы слышать так непосредственно, как только можно, а не только через прессу, каков подлинный состав вины обвиняемых. Мне необходима эта информация для того, чтобы иметь возможность сообщить моим офицерам о развитии дела и различных причинах, по которым судимы обвиняемые.

Также я считаю своим долгом товарищества выступить в защиту того или другого из обвиняемых бывших командиров для подтверждения чего-либо или с просьбой о смягчении в суде, если это мне будет разрешено и если допустят обстоятельства. С. Крамер, генерал танковых войск».

Это совершению скандальное и наглое письмо генерала танковых войск и «главнокомандующего» из Гамбурга отвергнуто высоким трибуналом. Просьба «этого трибунала» ликвидирована, как должны быть и будут ликвидированы все эти крамеровские вооруженные силы – последыши армии Гитлера.

Критик из Ливерпуля Чарльз Ф. Аштон, Крокстед Гров 7, – чье письмо тоже отвергнуто, – встал в один ряд с этим Крамером и безусловно с другим Крамером и с Герингом, и с прочими, то есть с теми, кто хотел превратить народы Европы и, в частности, англичан в рабское стадо для экспериментов Гиммлера, Заукеля и других. Пусть же сами англичане займутся делами Чарльза Ф. Аштон из Ливерпуля Крокстед Гров 7, как они занимались делами Мосли, «лорда Хоу-Хоу», Эмери младшего и подобных.

Все эти отпрыски Гитлера, все эти маниакальные и вредные субъекты будут так или иначе отшвырнуты с дороги народов.

Помощь Герингу и другим гитлеровским убийцам не придет. Каждый раз, когда Геринг поднимет глаза, он увидит высоко впереди – над всем залом – пылающее знамя СССР и другие знамена. Каждый раз, когда он поведет глаза вправо или влево, он увидит сотни глаз обвинителей и сотни глаз представителей мировой печати. А за ними увидит он миллионы глаз людей разных стран. Они, эти люди, ждут. Ждут решения суда – ясного и справедливого. Всеволод Вишневский. Нюрнберг.
 

* * *

Сообщаю, что документы получены мною в секретариате Трибунала. Убежден, что надо немедленно реагировать на документы Аштона и Крамера. Я привожу лишь два случая из сотен и тысяч подобных выступлений, писем, заявлений, требований. Всем таким попыткам полезно дать решительный и быстрый отпор. Вишневский.