Вишневский В.В. «На гитлеровской каторге». Очерк

12 декабря 1945 г.

Российский государственный архив литературы и искусства

Ф. 1038. Оп. 2. Д. 218. Л. 1–6.

Подлинник. Машинопись с правкой [редактора].

Опубл. в газете «Правда» 15 декабря 1945 г.

Указатели и теги

Именной указатель

Писатель, киносценарист, драматург, журналист, военный корреспондент, автор очерков о Нюрнбергском процессе

Геринг Герман (Hermann Wilhelm Göring) – рейхсминистр авиации, рейхсмаршал Великогерманского рейха, генерал пехоты и генерал земельной полиции.

Гитлер Адольф (Adolf Hitler) – германский политический и государственный деятель, лидер германских нацистов. Глава Национал-социалистической немецкой рабочей партии (1921–1945), рейхсканцлер (1933–1945) и фюрер (1934–1945) Германии, одновременно верховный главнокомандующий вермахта (с мая 1935). Покончил жизнь самоубийством 30 апреля 1945 г. в Берлине.

Заукель Фриц (Ernst Friedrich Christoph «Fritz» Sauckel) – гауляйтер Тюрингии, обергруппенфюрер СА, обергруппенфюрер СС; генеральный уполномоченный по использованию рабочей силы в системе четырехлетнего плана (1942–1945).

Кейтель Вильгельм (Wilhelm Bodewin Johann Gustav Keitel) – начальник штаба Верховного командования вермахта (1938–1945), генерал-фельдмаршал.

Немецкий промышленник, владелец концерна «Фридрих Крупп», фюрер военной экономики

Риббентроп Иоахим, фон (Ulrich Friedrich Willy Joachim von Ribbentrop) – министр иностранных дел Германии (1938–1945), советник А. Гитлера по внешней политике.

Розенберг Альфред Эрнст (Alfred Ernst Rosenberg) – рейхсминистр восточных оккупированных территорий (1941–1945), уполномоченный фюрера по контролю за общим духовным и мировоззренческим воспитанием НСДАП.

Личный архитектор А. Гитлера, рейхсминистр вооружений и военного производства

«Обвинение против пяти» = «На гитлеровской каторге»

С моей точки зрения весь сегодняшний день заседания Международного военного трибунала представляет особый интерес. В течение всего дня говорил американский обвинитель Додд. Спокойный, широкоплечий, с седой головой американец с десяти утра до половины пятого дня, с некоторыми перерывами, развернул перед трибуналом и перед общественностью мира невероятную систему принудительного, рабского труда, созданную в Европе нацистами. С моей точки зрения также выступление Додда в некоторых отношениях произвело на тех, кто его слушал, впечатление более сильное, чем то, которое создавалось даже при демонстрировании документальных фильмов.

Додд методически вскрыл, как в момент, когда определился крах похода на Россию, Гитлер и его присные лихорадочно принялись черпать на Востоке новые и новые резервы рабочей силы. На полях России и Украины, на полях Белоруссии и Прибалтики легли сотни тысяч кадровых германских солдат. Их пришлось замещать в спешном порядке новыми призывами. Положение с рабочей силой на военных заводах Германии – отдававших резервистов – становилось все более катастрофичным. Тогда, в нарушение всех международных правовых норм, Гитлер дал указание о самой срочной мобилизации живой людской силы, в первую очередь за счет Востока, но он также подчеркнул, что черпать эту рабочую силу нужно и следует и на Западе. Для решения этой проблемы были выделены специально следующие люди: Герман Геринг, «уполномоченному по четырехлетнему плану», рейхсмаршал, член нацистского кабинета, председатель нацистского рейхстага и «пр. и пр.». Специальным государственным актом он передал свои обширнейшие полномочия Заукелю. И вот этот маленький, лысый, очкастый Заукель, отпетый немецкий контрреволюционер с 1919 года, создатель военных погромных отрядов и нацист с 1921 года, стал основной пружиной, приведшей в движение всю систему каторжных работ в Германии и на всей оккупированной территории Европы. Этот маленький, лысый, очкастый мордобоец стал тираном более чем над десятью миллионами согнанных в Германию рабов. Более того, он стал управителем «всех европейских людских резервов». Гитлер и Геринг знали, кого назначить: именно Заукеля, тюрингского гаулейтера, обергруппенфюрера войск СА и обергруппенфюрера СС. Ему не приходилось долго объяснять, в чем состояла его задача. Он сам поехал на Восток, и он сам привел в движение всю машину. Он заручился поддержкой фельдмаршала Кейтеля, который долго пытается хранить спокойствие на сегодняшнем заседании, но когда его бьет протокол допроса Заукеля, он нервно оборачивается и что-то озлобленно говорит. Заукель выдает не только Кейтеля, Заукель выдает также и Розенберга, «министра восточных территорий». Это была сильная сцена, когда в заключение заседания оглашались данные Заукелем под присягой показания о том, как создавалась каторга Европы.

Для них, для этих рабовладельцев, для этих холодных убийц важно было одно: «Победа любой ценой». И они платили любую цену, но условились, что это должна быть цена не нацистская, не немецкая, а цена, в первую очередь, русская, советская.

Оглашается рапорт Заукеля, который он подал «своему фюреру» уже через год после начала своей деятельности. Как будто видишь входящим этого маленького, лысого, очкастого человека в рейхсканцелярию, слышишь его шаги и горловой немецкий голос: «Мой фюрер, я пригнал уже в империю три с лишним миллиона рабов с востока»… И чем больше вы слушаете эти документы, тем труднее и горше делается. Вы видите наши сжигаемые селения, вы слышите вопли – то расстреливаемых детей, то и расстреливаемых родителей. То те, то другие были заложниками. Вы видите, как на полицейские станции сгоняют по приказу прожорливого, ненасытного Заукеля по пять, затем по десять тысяч человек – это новые «гурты» людей, которых ловили в любое время суток в городах, селах, на дорогах, в лесах, куда они стали уходить к партизанам.. Он не задумывался, этот Заукель, – он давал личные указания, он оправдывал всех тех, кто жег и вешал. Он требовал отправки – скорее и скорее! И на запад, на германскую каторгу, в шахты, на военные и химические заводы шел непрерывный поток людей. Он приказал брать людей обоего пола с пятнадцати до шестидесяти лет. Это еще не все. Когда они почувствовали, что их резервов не хватает, ибо в боях с Красной Армией перемол немецких кадров и резервов был сверхбыстрым, Заукель не задумался использовать даже восьмилетних детей. И в тишине заседания мы слышим сообщение о том, как, оторванные от родителей и замученные работой, умирали эти малютки.

Перед вами будто проходит некий фильм. Вы видите себе идущие на запад, «в империю», эшелоны, где в каждый нетопленный вагон набито по шестьдесят-семьдесят человек, вы видите, как на узловых станциях встречаются они с эшелонами, в которых Германия выбрасывала назад отработанный «человеческий материал», людей, которые заработали на химических заводах и в шахтах открытый туберкулез, женщин, которых эсэсовцы насиловали и перезаразили, детей, превращенных в ранних и безнадежных инвалидов. Когда эсэсовцы видели на узловых станциях такие «нежелательные встречи», они с побоями загоняли «свежий материал» обратно в вагоны, и эшелоны растаскивались в разные концы.

А немецкая машина все продолжала работать, работать и работать. Ей не хватало этих огромных порций. И Заукель не задумывался! Он требовал давать ему военнопленных. Кейтель с готовностью давал, – сотни тысяч. Он не останавливался перед тем, чтобы ставить этих военнопленных даже в качестве «подсобной силы» в германскую артиллерию. И перед судом проходят документы, где пленные люди под угрозой смерти, должны были работать в качестве подносчиков на германских батареях. А немецкой машине не хватало и этого человеческого материала. Непрерывные и все растущие битвы на полях России все быстрее пожирали немецкие кадры и резервы. Немцы начинали метаться. Заукель делал новые нажимы на Розенберга. Тот иногда возражал, что ему не нравится это поголовное изъятие, потому что оно приведет к «нежелательным результатам», но когда Заукель упоминал имя фюрера, – Розенберг вытягивался и давал новые сотни тысяч людей. В огромную машину шли новые партии людей. Туда стали поступать сотни тысяч латышей, эстонцев, литовцев. Их не хватало. Тогда стали требовать людей из Венгрии, из Бельгии, из Голландии, из Франции. Заукель воткнул на истощающую каторгу двести пятьдесят тысяч французских военнопленных и затем он стал повышать эти требования. Еще миллионы, еще! Германия всасывала огромными механическими насосами человеческую кровь со всех направлений.

Шпеер, один из ближайших сотрудников Заукеля, личный лейб-архитектор Гитлера, строитель нюрнбергского стадиона, берлинской рейхсканцелярии и подземного гигантского бомбоубежища под этой самой канцелярией, стал министром вооружения империи. Он старался состязаться с Заукелем. Он пришел сам к Гитлеру и подал ему план поголовного использования не только военнопленных, но и всех заключенных в империи и на территории Европы. Но здесь мог вмешаться Гиммлер, в распоряжении которого имелись эти заключенные. И тогда, как истые аккуратные немецкие торгаши, они сторговались. За каждого выданного Гиммлером заключенного, ему будут давать для его войск СС – оружие и боеприпасы. Они делали сделки за счет людей Европы, так они продавали сотнями тысяч русских и украинских юношей и девушек. Когда им все-таки нахватало этой рабочей силы, они не задумывались, над тем чтобы сделать еще дополнительный набор в четыреста, пятьсот тысяч отборных, наиболее здоровых украинских девушек. Они сунули их для обслуживания своего нацистского чиновничества, хозяек-фермерш и т.д. Этим девушкам не было дано отдыха. Они не имели права никуда уйти. Срок их службы был указан как «неопределенный».

Вы слушаете документ о том, в каких условиях работали русские люди на заводах Круппа. Их, пригнанных на чужбину, находили под станками, свалившимися от голода, совершенно обессиленными. И видимо за это и за все, что давали эти заводы, Гитлер и давал почетные звания и золотые орденские прусские знаки старику Круппу, который лежит сейчас в больнице и «не может» явиться в суд. Людей набивали там в бараки в три-четыре ряда. Вшивая солома, казалось, сама двигалась под ними. Люди по восемь-четырнадцать дней не имели воды. Они зарастали чесоточной коростой, но немецкие надсмотрщики все-таки заставляли людей ходить, таскать бруски металла, стоять у станков. «Машина» Заукеля и присных работала.

Они ведь знали, что у них двойной план: не только потогонная система, но и система, но и систему национального физического истребления людей из Советского Союза.

В тишине зала звучит документ о том, что за попытку общения с населением или с другими иностранными рабочими, за попытку общения друг с другом – виновных русских надо вешать в присутствии отдельных групп согнанных не каторгу. Документ развертывается за документом. Это все взято из архивов Геринга, Заукеля, Риббентропа, Шпеера, Кейтеля и других. На документах стоят их инициалы, их номера, к документам приобщаются определенные нацистские государственные законы, и стопка их на столе трибунала растет.

Сколько за всеми этими бумагами документами, сколько за всеми этими спокойно, ровно произносимыми юридическими справками, терминами, за вежливыми английскими оборотами, – человеческих, русских, украинских мук и слез! Сколько за всем этим безнадежно загубленных жизней! И каждый из них, загубленных – живой человек, был, был живым человеком!

Подсудимые сидят, особенно эта пятерка, о которой идет речь, вслушиваясь в каждый документ. Другие, которых сегодня речь не касается, флегматично жуют какую-то жвачку, а некоторые из них дремлют. Ничего, придет их черед и они проснутся и зашевелятся!

Видишь перед собой опять и опять степи России и Украины, безымянные могилы, выхарканную из легких вместе с бронхами кровь человеческую. Видишь вогнанных во рвы и затоптанных наших людей. Видишь выброшенных калек… Разве эти нацистские собаки и сволочи считали наших людей? И когда Розенберга в упор спрашивают, кто непосредственно на Востоке давал разверстки на людей, он старается уклончиво объяснить, что разверстки давали «чиновники». И тогда снова следует вопрос – чьи «чиновники», какого министерства? Тогда он понимает, что не увильнуть, не укрыться ему, и говорит о том, что это чиновники министерства Восточных областей, его министерства.

О, сегодня эта пятерка получила крепко. Это еще только разговоры о преступления общего порядка, по начальным разделам обвинительного заключения. Впереди еще документы об индивидуальных преступлениях и об индивидуальной ответственности. Впереди еще встречи со свидетелями. Впереди еще встречи с теми, кто сам падал под пулями таких, как Заукель и его эсэсовцы, во рвы и могилы немецкой каторги, немецких концлагерей. Я думаю, я жду, я хочу, – если есть случайно уцелевшие на этих расстрелах, – то они должны прийти сюда и обнажить грудь, и от имени тех, кто погиб, – сказать всю правду и потребовать от подсудимых полного ответа и полной ответственности.

О, страшные вы люди, немецкие нацисты! Я не знаю, кто может додуматься до того, что делали они. Вот один из таких гаулейтеров, – он тут же сидит на первой скамье подсудимых, и о нем еще будет отдельный разговор, – заставил целую партию пригнанных заключенных – на коленях, зубами выполоть заросшее поле.

Разговор с подсудимыми только начинается.

Всеволод Вишневский

Нюрнберг

См. также:
15 декабря 1945 г.
Российский государственный архив литературы и искусства
Ф. 1038. Оп. 1. Д. 1857. Л. 1–6.

Подлинник. Машинопись.

Опубл. в газете «Правда» 15 декабря 1945 г.